Покупка Продажа НБУ
USD 26.55000 26.88172 26.47641
EUR 31.30000 31.74603 31.16538
RUB 0.43500 0.46000 0.44135

Интервью с Юрием Табаком

Юрий Табак — религиовед, переводчик, автор книг и статей, связанных с библейской тематикой и межконфессиональными отношениями. Занимается исследованиями в религиозно-исторической области. Автор нескольких книг и многочисленных статей, главным образом связанных с историей иудейско-христианских отношений, библейской тематикой, межконфессиональными отношениями в христианстве. Переводчик с английского и французского языков. Эксклюзивно для «Кросс-медиа» Юрий Табак рассказал,  что будет дальше с миром.

- Вы религиовед и занимаетесь проблемами веры и истории религии. Скажите, Бог есть?

- Мне это неизвестно. Для верующих он есть, для неверующих нет. Остальные затрудняются ответить, к коим я и принадлежу. Но должен Вам сказать, что этот вопрос меня не очень уж и занимает, поскольку давно не влияет на мои научные и человеческие интересы и профессиональную деятельность,    

- Но ведь "если Бога нет, какой же я штабс-капитан"?

- Капитан Лебядкин помещает себя в схему "Бог-человек", заранее в нее веря. Что касается меня, то если Бога нет, то я все равно религиовед (смеется). Можно, конечно, пойти по линии другой классической аргументации: дескать, этика без Бога не может существовать. Может. Праведников и просто приличных людей среди неверующих не меньше, чем среди верующих. Да и крови в религиозных войнах пролито достаточно.

- Расскажите о себе. Детство было счастливым?

- Приступы счастья  в моем детстве прямо зависели от поступления книг. Читать начал очень рано, года в три: мама научила, по магазинным вывескам, за что я очень благодарен. С тех пор и стал страстным библиофилом: брал книжку и тайно читал ночами под одеялом с фонариком, за что был многократно ругаем. В 8 лет пришел в районную библиотеку и предложил на добровольных началах помогать писать формуляры и складывать книжки. С тех пор запах книги – мой любимый, хотя я и легко перешел на электронные носители. И книжная пыль меня, как книжного червя, никогда не беспокоила.  

Собственно, тогда я и увлекся темами, которые определили мои нынешние занятия. Идеи Бога, религии, соотношение со свободой, культурой. Советские запреты только подстегивали меня: я понимал, какие глубины таятся за Достоевским, Лесковым, Толстым – единственными источниками религиозных раздумий тогда. Библию, я разумеется в детстве достать не мог, а в школе, литературной критике эти темы обходили. В семье мои интересы тоже особого понимания не находили: родители были совершенно нерелигиозными. Уже на старости лет мама, отведав обед из благотворительной организации, заявила, что теперь знает, что такое "кошерно" – это дешево и невкусно.

- А как с советской властью, школой, идеологией справлялись?

- В общем, я не такой уж революционный по натуре, поэтому прошел славный путь октябрят, пионеров и комсомольцев, но терпеть все это не мог. Ненавидел собрания, лозунги, фальшивые улыбки радостно-патриотические. Никогда не занимал должность выше замредактора классной стенгазеты.

- Но вы  выбрали не гуманитарную стезю, при всей любви к книгам?

- Да я и не выбирал, так получилось.  С детства, да, был гуманитарием, любил писать разные тексты, выигрывал олимпиады по литературе, но ближе к окончанию школы, когда надо было попасть в институт и не попасть в армию, родители стали настаивать, что пора расстаться с филологической блажью и ориентироваться на будущее доцента по экономике или инженерии. Слово "доцент" было волшебным, символизировало состоявшуюся жизнь и конечный успех. Ну ок, стал заниматься математикой, и оказалось, что есть какие-то способности. Увлекся и стал выигрывать почти все олимпиады, проводимые вузами. Ходил на олимпиады как на работу. В 9-ый класс меня перевели в математическую школу. Учительница литературы в прежней школе чуть не плакала, умоляла маму: "Пусть хоть юристом будет!" – это был для нее последний рубеж гуманитарных занятий

В итоге, будучи лучшим математиком в двух школах, я вознамерился поступать на мехмат МГУ. В конце 60-х там уже были мизерные процентные нормы для евреев, а в 1972 г., когда я поступал, они свелись вообще к нулю. Родители уговаривали меня не поступать, беспокоясь за будущий нервный срыв, но они ошибались – нервная система у меня устойчивая. Я уже на дне открытых дверей послал в президиум записку: как там у вас с еврейским вопросом? Члены президиума передали друг другу записку, улыбнулись и выбросили в урну. С поступлением у меня была отдельная история, довольно занятная. Меня готовил на мехмат старый интеллигентный математик Николай Николаевич Дегтярев – из дворян, он еще гимназию дореволюционную заканчивал и предупредил: "Юрий, мы с Вами будем решать нетрадиционные задачи, поскольку на мехмате евреев, как бы Вам это сказать, не хотят принимать...". И меня не удалось завалить, что было сенсацией, я вогнал в ступор экзаменатора, который на устном экзамене в итоге перепутал и поставил мне четверку – оценку на балл выше, чем хотел, после чего схватился за голову и заорал в ужасе: "Я же должен был три поставить!". Но в любом случае  я не добрал баллов и на мехмат не поступил, после чего равнодушно и благополучно сдал на все пятерки на только что открытый факультет экономической кибернетики, в подобранный мне родителями  вуз – тогда вполне занюханный Инженерно-экономический институт им. С.Орджоникидзе, а ныне известнейший Государственный университет управления.

В вузе мой интерес к математике сразу пропал, остальные предметы меня тоже не интересовали. Я уже фактически не учился в течение семестра, а читал учебники только в сессии, – чего мне хватило на почти красный диплом, одна лишняя четверка была. Сидел в библиотеках, читал книжки, а остальное время тратил на стандартную студенческую. жизнь – выпивка, преферанс, девушки. Тогда же я начал переводить – английский к тому времени неплохо знал, подучил французский. И тогда же стал читать много по истории религий, религиоведению все доступные мне материалы. Эта тема и определила мои будущие профессиональные интересы. Но при советской власти, не продаваясь, этого было делать нельзя, а продаваться я не хотел.

В последующей жизни устроился довольно удачно: после защиты диплома, посвященного  автоматизации свинарников, в родном институте, работал в Институте азотной промышленности, где я перезнакомился с массой замечательных людей, занимавшихся чем угодно – от написания фельетонов до акробатических танцев. Потом, дабы не отдавать ребенка в детсад, пошел в очную аспирантуру, теперь уже по жилищно-строительному делу, в институт ЦНИИЭП-жилище, который называли "ЦНИИЭП-жидище" из-за обилия единоплеменников. Жена работала, а я сидел дома, воспитывал малолетнюю дочь и даже успел диссертацию написать – места в квартире не было, пришлось писать ее в сортире, сидя на скамеечке для ног и поставив печатную машинку на крышку унитаза. На этой машинке Н.Я.Мандельштам ранее печатала свои "Воспоминания". Потом я узнал, что в силу таких же стесненных обстоятельств Набоков писал "Защиту Лужина" в ватерклозете  своего номера швейцарского отеля – но он все же рукопись клал на биде, которое в хрущобе отсутствовало. В этом наши писательские судьбы с Набоковым отличаются (смеется). 

Далее я работал в качестве программиста на статистической ЭВМ ЕС 9005, которая была довольно редкой в СССР, и которую я изучил, вероятно, лучше всех. Ездил по ней лекции читать в Ригу, Таллинн, Владивосток, другие приятные места. На написание программ я тратил очень мало времени, ходил на работу с разными словарями и книжками по религии и культуре. Меня любили и ценили, поэтому, будучи совой, я официально спал два часа утром на столе под фикусом. Писал сочинения операторшам ЭВМ, которые все в одном техникуме учились. Помню, один раз написал сразу пятнадцать сочинений по "Отцам и детям" Тургенева, все разные. Писал за операторш и "красивые" любовные письма их бойфрендам – в армию, в тюрьму...

На излете советской власти, в 1989 вышла моя первая книжка – и первый же, видимо, в России  сборник рассказов ужасов, который я любовно собрал, перевел с английского разных хороших писателей. Поехали обмывать эту книжку с издателем и моим близким другом – известным поэтом, покойным ныне Генрихом Сапгиром. Прилично выпили, и Генрих мне говорит: "Старик, а бросай ты свою работу, ты же никогда на службу не хотел ходить. Сейчас одна книжка, потом другая будет.. ".   А это действительно так – я общался в основном с литературно-художественной богемой, и на работу из них никто не ходил, только я один. Но тоже мечтал дома сидеть. Утром на парах пошел в отдел кадров и уволился. И как ни странно, Генрих оказался прав. Так и живу до сих пор.

- А что по национальной линии? Ощущали свое еврейство, оно было важно для Вас? 

- Еврейство свое ощутил с раннего детства. Я всегда был общественным ребенком – ясли, детский сад, продленная группа. И в старшей группе детского сада  группа детей как-то стала бегать вокруг песочницы, радостно крича вслед за кем-то "Бей жидов!", я тоже бегал вместе с ними и  тоже кричал. Потом радостно сообщил об этом отцу, после чего был немедленно выпорот и извещен, кто я такой. Ну я и заинтересовался, что и как.  Ну а потом, с книгами, раздумьями, пришло осознание. Удельный вес евреев в культуре мне грел душу и вселял гордость.

Но конечно, пока все сложилось в более менее ясную религиозно-этническую картину, прошло немало времени. Я общался, дружил с очень яркими людьми, которым, помимо книжек, очень обязан за свой нынешний интеллектуальный мир – о.А.Мень, Н.Мандельштам, Н.Тимофеев-Рессовский, Ю.Айхенвальд, С. Аверинцев, многие другие.  Моим непосредственным начальником и другом (потом я с ним рассорился)  был будущий премьер-министр Крыма и министр экономики в правительстве Силаева, а тогда известный в узких кругах поэт Женя Сабуров, в котором боролись мама-еврейка и папа-казак.

Тогда меня больше интересовали иудейско-христианские, межконфессиональные отношения, Когда появился доступ к еврейским книжкам и еврейским интеллектуалам, мои профессиональные интересы переключились, главным образом, на иудаику, библеистику, хотя тема раннего христианства, христианской культуры, иудейско-христианских отношений, христианского антисемитизма, диалога  всегда оставалась для меня интереснейшей и важной.   Я много лет являюсь редактором русской страницы сайта Международного совета христиан и иудеев (ICCJ) – это крупнейший в мире шестиязычный сайт, посвященный различным аспектам еврейско-христианских отношений. 

- А в каком состоянии сейчас находится иудейско-христианский диалог?

- Я выше упомянул об ICCJ. Это зонтичная организация, объединяющая более 50 стран. Основа этой идеологии, если кратко, состоит в следующем: иудаизм и христианство – две самоценные религии, не надо никого обращать, надо знакомиться друг с другом и черпать для себя полезное из обмена опытом и знаниями. Ведь обе религии накопили гигантский культурный и религиозный опыт. И уважать друг друга. Подобная идеология вполне приемлема для диалога. Но до ее полномасштабной реализации этого еще очень далеко. Если либеральные слои обеих религий ближе подошли к такому пониманию вещей, то ортодоксальным преимущественно присуща абсолютная эксклюзивность сознания: только они обладают истиной, а остальные несовершенны. Соответственно, таковыми мыслятся и партнеры по диалогу.

Я помню, на одной конференции, где я в качестве эксперта выступал, спорили православный батюшка и ортодоксальный раввин. Поначалу культурно, вежливо, а потом батюшка не выдержал и привел убийственный аргумент раввину: "Что Вы говорите?! Ведь в Евангелии написано!...." Словно раввину очень важно, что там написано в Евангелии. Как и священнику – что написано в Талмуде. На самом деле ортодоксальные ветви обеих религий относятся друг к другу преимущественно как к недоумкам, глупцам, ну в лучшем случае – как к неразумным детям. Даже если внешне корректны. Просто фигу в кармане иронически-насмешливую держат. А с фигой в кармане настоящий диалог невозможен. Но и по сути глубинный богословский диалог вряд ли возможен, поскольку исходные вероучительные позиции различны, и базируются не на едином рациональном поле, а на эксклюзивной вере и на определенном наборе источников, чаще всего непересекающихся. Изначально два разных пространства. Поэтому тематикой диалога ортодоксов если и будут богословские вопросы, то вторичного плана. И главная цель в нем, по-моему, - это достижение уважения к точке зрения другого, осознание того, что верить можно по-разному.

- Ну а что другая,  чисто "еврейская" линия Вашей деятельности?

- Как я уже сказал, работаю я преимущественно дома – много лет переводил, что-то писал, теперь тоже порой перевожу, но больше преподаю – веду семинар Двар-Тора в ЕКЦ на Большой Никитской, там же веду семинары "Иудаизм и современность", "Иудаизм в кино". Пишу, много езжу по СНГ, читаю лекции, участвую в конференциях и семинарах: Лимуд, таглит, маса и пр. Я честно говоря,  нередко путаюсь в их названиях и организаторах. В основном еврейская молодежь, еврейские общины, но бывают и средние школы, и изредка христианские учебные заведения, христианские общины.

- Не секрет, что Ваши тесты вызывают неоднозначное к себе отношение. Вас чуть ли не еретиком порой называют? Вы сами-то себя считаете еретиком?

- Ну да, меня ряд корреспондентов, раввинов уже  неоднократно называли эпикойресом (еретиком) и призывали перестать соблазнять незрелые умы, отвращать молодежь от религии, чуть ли не в антисемитизме обвиняли за обнародование  фрагментов еврейских же текстов – дескать, лучше их не касаться. Поскольку я якобы "клубничку" выбираю ради дешевой популярности...  Такие реакции неизбежны и меня не очень заботят. Я вообще руководствуюсь призывом Александра Сергеевича насчет хвалы, клеветы и прочего.

А еретиком я себя, разумеется, не считаю. Как бы этого не хотелось (смеется). Потому что быть еретиком – это высочайшая честь, которой я не могу быть удостоен. Ведь классический еретик, эпикойрес – это человек, знающий предмет изнутри и в той или иной степени отказывающийся следовать основной линии в традиции. Яркий пример великого еретика – Барух Спиноза. В Талмуде выведен мощный образ великого еретика бен Абуя (Ахера). И есть немалое количество раввинов, на которых  херем накладывали, книги сжигали или предлагали сжечь. Куда мне до таких вершин?  Я же не внутри сообщества. У меня нет ни таких знаний традиции, языков и т.д. я, увы, и не ученый и не раввин – не занимаюсь исследованиями, не получил надлежащего фундаментального образования. И я стараюсь адекватно оценивать свое место. Я никогда не стану обсуждать с настоящими знатоками , специалистами проблемы иврита, галахи и т.д. – именно потому что они знатоки, а я – нет. 

Меня еще на радио все норовят "писателем" представить, против чего я резко протестую, хоть и написал несколько книжек. Это Пушкин – писатель, а Вольтер – просветитель, а я – нет (смеется). Может, элемент просветительства есть, но не более того. Просто много читаю и что-то знаю, чем и делюсь, как лектор и в популярно-просветительском плане, что ли. Но Тора, иудаика, еврейская история страшно меня интересуют как светского еврея, и дают обильную пищу для размышлений. Я стараюсь рассказывать то, что не рассказывают другие. Ведь в основном на лекциях раввинов, в соцсетях религиозный дискурс выстраивается благочестивый, так сказать. Выхватываются из истории, текстов разные высокодуховные вещи, и еврейским слушателям выдается душеспасительная информация. Или же речь идет об абстрактных каббалистических построениях. Читателей охраняют от мучительных проблем, странных и сомнительных с точки зрения современных моральных норм текстов, противоречивой истории – такой, какая она есть. Предлагают дозированную информацию, так сказать. Ту, которую целесообразно давать для людей несведущих и несмышленых.  

Да и ортодоксальный иудаизм обладает особой спецификой – он укоренен в древних и средневековых текстах, признанных священными. И отблеск святости падает практически на все, что сказано в ТАНАХе или тем или иным авторитетным мудрецом. А сказано там многое такое, что режет слух современному человеку. Что у него волосы  дыбом встать могут.  Как тут раввинам-просветителям быть? Назвать эти тексты "чепухой", "устаревшим" нельзя, а цитировать тоже особо нельзя – неудобно перед современными образованными евреями, и уж  тем более перед неевреями... Какой тут выход? Очень простой – вообще  оставить огромное количество тем, текстов, комментариев за сценой, словно их не существует. С универсальной отмазкой, что их только подготовленные в иудаизме люди могут понять, и только  в известном им "контексте" – любимое слово  в этих случаях. Вот и подбираются для широкой еврейской аудитории исключительно педагогически полезные, высокодуховные талмудические тексты и комментарии к Торе. Тут и простой человек поймет, да и контекст почему-то сразу оказывается не нужен. Такая утилитарная  педагогика.   Я же уважаю своего читателя и не считаю людей, с которыми я общаюсь, детским садом, которым надо впаривать только положительные примеры героев-пионеров, . Пусть люди читают тексты десятков высокодуховных  раввинов, мои тексты, еще чьи-то – и сами строят свою картину мира, а не бегут в толпе. Пусть цветут сто цветов.

История многоцветна, мир сложен и противоречив, трагичен и часто даже не имеет выхода в позитив, как мне видится. Об этом я  прямо говорю и много пишу, в фэйсбуке, скажем. Делаю свое дело. Кто еще на относительно широкую аудиторию об этом вещает?  Но множество людей меня и благодарят за эти тексты, говорят, что их знания умножились. У меня немалое количество френдов и подписчиков в ФБ, которое непрерывно увеличивается – что меня и укрепляет в мнении о полезности моих постов. Людям интересно, и тексты познавательны – это и есть моя цель.  Десятки и сотни раввинов пишут высокодуховные вещи, и это прекрасно, а я обнародую не очень духовные, с современной точки зрения, порой пикантные тексты и комментарии. И это тоже, мне кажется, прекрасно, поскольку делает картину приближенной к реальности. Имели место странные для наших дней средневековые, крайне далекие от научных и современных этических норм  представления – и нечего их прятать в педагогических целях. И если ко мне  с вопросами обращаются конкретными – по истории, по текстам, – я стараюсь отвечать.  Ну и порой просто за советами по жизни – что мне приятно, конечно: значит, ценят.

- Так ведь интересующиеся могут сами прочесть тот же Талмуд…

- Прочесть самим, конечно, можно – Талмуд переведен на основные европейские языки, и комментариев много, так что даже знание арамейского языка – языка Талмуда – для любознательного среднего читателя необязательно. Но ведь сейчас книжек никто не читает, в лучшем случае все лекции раввинские, ролики любят по Интернету слушать и на уроки, в лучшем случае ходить. Этим раввины часто и пользуются, полагая себя единственным каналом знаний. Они говорят, что Талмуд – величайшая книга, что несомненно, но транслируют из него то, что полагают нужным. Тут был забавный случай, о котором поведал очень известный современный ученый-исследователь Талмуда, американский профессор Даниэль Боярин, когда приезжал в Москву. Он вел курс в университете, где разбирал со студентами талмудические тексты. А у одной из студенток был бойфренд, который учился в ортодоксальной ешиве. И этот бойфренд показал раввину-преподавателю конспект лекции Боярина с ссылками на талмудические тексты. На что раввин заявил, что таких текстов в Талмуде нет (смеется). Т.е. и в ешивах изучают тексты выборочно, что уж говорить о среднем слушателе. Ну вот я  и стараюсь транслировать малоизвестные тексты, которые никто не прочтет.  

- А что Вам еще интересно в связи с еврейством?

- Ну например, для меня очень важна тема праведников – людей, спасавших евреев во время войны. Это для меня недостижимые образцы мужества и совести, я много о них пишу. Людях, которые действовали вопреки биологической природе – рисковали собой и своими детьми ради спасения чужих детей. Увы, но кажется, эта тема – спасителей мало интересует религиозный еврейский мир. Обычно по лайкам в Фэйсбуке можно определить, кому это интересно. Там откликов от религиозных практически нет. А один хасид мне написал: а мы и не должны испытывать благодарности к гоям, в книге "Тания" так велено. Надо будет, Бог их отблагодарит. Для меня это просто чудовищно, хотя истоки такого отношения вполне очевидны. И я своим еврейским и общечеловеческим долгом полагаю как можно больше знакомить еврейскую аудиторию с праведниками-неевреями. Мне пишут немало в комментариях, что плакали, что надо помнить эти имена, что им вечная память – значит, я свой долго выполняю.  

- Вы очень много уделяете внимания темам "наука – религия", "культура – религия".

- Да, я пишу порой о великих ученых – особенно гуманитариях. Не относясь к академическому миру, я преклонялся всегда перед наукой и ее рыцарями – и эта тема также очень важна для меня. В известной степени это тоже, наверное, вызов – для ортодоксального религиозного мира гуманитарная светская наука с ее методами и выводами часто неприемлема. Вот я, опять же, и знакомлю широкую публику с другим взглядом на вещи и мир, чем им рассказывают раввины, сталкиваю разные взгляды..

И стараюсь, конечно, жить в культуре. Я не только фанат книги, но и музыки не в меньшей степени. Музыка для меня – классика и джаз – пожалуй, главный жизненный стержень. У меня огромная фонотека, ну и я пишу часто о музыке и музыкантах популярные заметки разные, тоже знакомлю людей. Это же касается изобразительного искусства, кино. В известной степени еврейская ортодоксия исторически противостоит  светской культуре, поэтому озвучиваю проблемы и восполняю пробелы в силу своих скромных возможностей. Мне кажется очень важным быть в культуре, не «геттоизироваться», что свойственно немалой части религиозных людей. Им не нужны Рафаэль с Набоковым. Да и свои Бубер и Розенцвайг тоже не нужны. Можно обойтись традиционными религиозными  источниками. ОК, тут нечего возразить. Люди сами выбирают свой мир; я не разделяю концепции Киплинга о миссии "белого человека" и не считаю, что надо кому-то что-то навязывать. Но я стараюсь представлять читателям мир таким, каким вижу его лично я. А в моем мире существуют прежде всего Данте, Шекспир, Пушкин, Малевич, Леонардо, Шагал, Феллини, Мандельштам, Бродский – для меня это вершины человеческого духа, моя "жизнь и судьба", выше нет ничего. Высокая культура – это, по мне, и есть небеса, к которым надо тянуться. Большое искусство вбирает в себя Бога. Впрочем, древние книги, священные религиозные источники  сами в этом смысле являются  "искусством", поскольку они многомерны, как любые великие книги. 

  - Но такая широкая культурная платформа, включающая христианское искусство и литературу, вероятно, препятствует сотрудничеству с религиозными кругами?

- Отчасти, да. Вот недавно перестали публиковать на одном сайте, где писал о праведниках. Сообщили, что идет ротация авторов и  колонок. Но поскольку мою колонку читали обычно в десятки раз больше подписчиков, чем другие колонки, то сомневаюсь в такой мотивации. Думаю, не понравились материалы о берлинской проститутке-праведнице, о либеральном раввине, прочитавшем над мертвыми католиком и протестантом христианскую молитву – больше этого некому было сделать. Разве можно рассказывать благочестивой еврейской  молодежи о проститутках, даже героических? Разве можно рассказывать о раввине, который прочел христианскую молитву даже в бою, даже над мертвым? Даже просто рассказать о таком случае? Конечно, нельзя! Ну в общем, я понимаю такую охранительно-идеологическую позицию. Дело не новое, в Советском Союзе пожил. Да и ортодоксия всегда по таким лекалам строилась. А вот зато в другом еврейском издательстве взяли и заменили фамилию автора книжки, которую я переводил, на схожую, но другую. На мой изумленный вопрос был дан ответ: трудно было договориться с американцами о роялти (плате за издание перевода), ну и заменили фамилию автора, чтобы не платить  – теперь и взятки гладки. Тут дело даже не в абсурде такого шага, а в этике элементарной. Она вполне сочетается с вышеописанным благочестием.

Но мне, в общем, такое сотрудничество не особенно и нужно. Я много летаю, читаю лекции в разных общинах, с молодежью еврейской общаюсь. И меня принимают очень тепло. И для меня это самое важное. А что там раввины думают – это их право.

- А как свободное время проводите?    

- Да у меня его и нет, собственно. Я все время что-то пишу, читаю. Слушаю и скачиваю музыку. Книжную библиотеку электронную тоже непрерывно упорядочиваю и наполняю - она у меня вообще огромная, я ведь всю жизнь страстный библиофил, как говорил уже. . Смотрю кино, хожу на выставки, выпиваю с друзьями – в общем, живу жизнью среднего русского интеллигента, если я вправе так себя назвать.

- Давайте по культурным пристрастиям пройдемтесь. А какое ваше любимое кино? Часто ли его смотрите?

- Я большой любитель кино, но у меня, в отличие от библиотеки, синематека очень небольшая, где я держу фильмы в основном не слишком известные, но любимые, чтобы показывать своим друзьям. В ней есть и два фильма моей жизни – "Амаркорд" Феллини и "Нашествие варваров" Дени Аркана. Недавно вот посмотрел испано-аргентинский фильм  "Почетный гражданин", сильнейшее впечатление оставил. Даже в синематеку внес. А вот с театром у меня сложные отношения – он втягивает зрителя в свою орбиту, а участником нередкой пошлости и глупости быть не хочется.

- А что читаете сейчас?

- Сразу несколько книг и статей, как обычно. Дневники Ивлина Во, "Strong Opinions" Владимира Набокова, "Портрет без сходства" о нем же. Набор из пяти книг и нескольких статей о сексе, аскезе, теме менструации в каббале и у ранних хасидов. Ну и поэзию, как обычно. У меня на айфоне, всегда с собой, отличная поэтическая коллекция:). Вот собираюсь американки Янагихары прочесть роман – говорят, очень хороший.

- А с музыкой? Что предпочитаете?

- Самые разные эпохи и жанры. В классике очень люблю барокко, но и хоралы, и романтиков. Первой мелодией на мобильник поставил себе любимый "Похоронный марш" Шопена. Правда, пришлось убрать, когда однажды зимним вечером в ходе семинара о похоронных обрядах в Византии вдруг громко зазвонил мой телефон... (смеется). Много современных композиторов слушаю, люблю минималистов.  Но в музыке  пристрастия, кажется, очень прихотливо выстраиваются, в отличие от литературы. . У меня, к примеру,  приятель есть – католический священник, профессор, декан колледжа в Лондоне. Семья в трех поколениях – профессора Оксфорда. Невысокий, тщедушный, ходит в такой пелеринке, круглых очках, говорит на семи языках, переводит решения вселенских соборов с греческого. Ну такой как бы весь из 19 века, таких людей  уже и в природе нет. Но он еще и композитор, который  пишет и играет довольно сложную фортепианную музыку. Дарит мне свои диски. Ну а я, будучи фанатом музыки, как-то спросил его о музыкальных его пристрастиях – и был почти уверен:  сейчас профессор о хоралах средневековых начнет говорить, о Генделе с Бахом. А он рассказал, что Баха играет регулярно только потому, что у него аппликатура сложная, хорошо тренировать пальцы, а вот  самая лучшая  музыка для него – это 20-й век, и самая красивая в ней – скрипичный концерт Шёнберга. Кто в теме, тот поймет. Вот такие неожиданности. Все очень индивидуально.  Ну и джаз любимый – разное. Очень люблю боп классический, хард-боп. Мануш обожаю – цыганский джаз.  Слушаю и блюзы, вокальный джаз, порой джаз-рок, рок-н-роллы ранние, психоделику типа "Пинк-Флойд". В общем, тоже разное. Кое-что из рока, порой этнику, хотя в целом не испытываю к ней пристрастий. 

- Странный вопрос: чего бы Вы хотели от людей, от читателей?

- Ну из всего вышесказанного ответ очевиден: не ходить толпой, иметь самостоятельное мышление, уважать чужое мнение, читать книги. Не ограничиваться еврейским пространством, а выходить в мировое культурное. Но главное, приличным человеком быть. Впрочем, каждый пусть живет, как хочет, лишь бы общегражданские законы не нарушал... Но все же не помешало бы слушать Баха (смеется).

- И напоследок: Ваши мечты?

Чтобы реализовался ответ на предыдущий вопрос (смеется). И чтобы человечество поумнело. 

Интересное

Бизнес-стиль

Вельвет, длина миди и голубой цвет: главные тренды осени и зимы в 2017-2018 годах

Короткие платья, брюки с цветочным принтом и кашемировые изделия уверенно теряют свои позиции

Базовый гардероб в вопросах и ответах

То, как мы выглядим – это поступок, продолжение нашего внутреннего я.

Женские костюмы в стиле модерн

Характерным является использование растительных орнаментов и мягких струящихся тканей.